Как заметил известный социолог Борис Дубин на недавней конференции (передаю примерно):
Городской образ жизни по определению подразумевает управление временем. Поскольку в Москве невозможно просчитать время, которое требуется на преодоление расстояния между точкой А и точкой Б, то это означает, что москвичи живут не в городе, а в каком-то ином образовании, которое еще надо определить

Отсюда: http://huntingtonarchive.osu.edu/Exhibitions/images/fullScreen/picturingPower/pp1-3.jpg

"Однажды на каком-то диспуте  Игорь Евгеньевич [Тамм, физик-теоретик], отвечая на некорректно поставленный вопрос, сказал, что он столь же бессмыслен, как вопрос о цвете меридиана -- красный он или зеленый. Миткевич тут же вскочил и воскликнул:
-- Я не знаю, как для профессора Тамма, но для любого истинно советского человека меридиан всегда красный.
В то время эта реплика звучала многозначительно.
А.Д. Сахаров. Воспоминания. М.: "Права человека", 1996. С. 75.

"Из университетских предметов только с марксизмом-ленинизмом у меня были неприятности <...> Их причина была не идеологической, мне не приходило тогда в голову сомневаться в марксизме как идеологии в борьбе за освобождение человечества; материализм тоже мне казался исчерпывающей философией. Но меня расстраивали натурфилософские умствования, перенесенные без всякой переработки в XX век строгой науки: Энгельс, с его антигенетической ламаркистской ролью труда в очеловечивании обезьяны, старомодное использование формул в "Капитале", сама толщина этого типичного произведения немецкого профессора прошлого века. Я до сих пор не люблю кирпичеобразных книг, и мне кажется, что они возникают от недостатка ясности". А.Д. Сахаров. Воспоминания. М.: "Права человека", 1996. С. 61--62.

[речь о том, что в эвакуации в МГУ во время войны почти не было преподавателей]. "Зато мы больше приучались работать с книгами - это на самом деле , вместе с общением между собой, важней всего -- не случайно известные ученые всегда выходят "пачками" из одного курса по несколько человек. Наш курс оказалася "урожайным" -- даже не смотря на войну." А.Д. Сахаров. Воспоминания. Т. 1. М.: "Права человека", 1996. С. 75--76.
Жж тут, впрочем, особо не поможет...

Сначала из школы звонил Вася и рыдал в трубку, поскольку забыл пластилин, а попросить у товарища почему-то нельзя (не верю!), и теперь ему надо целый урок сидеть и рисовать (а урок-то труда: как же это я буду рисовать?), и я, значит, должна бежать и нести ему пластилин хотя бы к половине урока... Потом рыдал еще громче, что какая-то Надя назвала его плаксой. Я пластилин не понесла, но тут пришел Ваня и принес полный дневник четвертных троек. Потом пошла-таки за Васей. Потом поняла, что он заболевает (можно было бы раньше догадаться -- он обычно-то не рыдает, а, скорее, наоборот). Потом мы сообща забыли про Ванин кружок (где, вообще говоря, деньги не возвращают). В процессе готовки ужина кот Крузенштерн залез мордой в салатник и стал воровать салат. Где-то между пластилином и тройками позвонили и срочно потребовали программу курса по новому образцу. Между тройками и салатом я сама позвонила на другую работу и выяснила, что полунаписанный отчет по гранту  надо не такой, а сякой, в два раза длиннее, но в те же сроки. Параллельно я все это время пыталась написать еще одну работу. В итоге к настоящему моменту состояние работы (и заодно меня) дошло до такого состояния... как бы лучше описать?
Когда-то давно, в студенческие годы, мы были на практике -- кажется, это было в Краснодаре. Мы жили где-то на окраине, в общаге какого-то училища, а работали в центре, а потом возвращались туда, на окраину, на трамвае. И вот мы возвращаемся на эту какую-то окраину на трамвае с кем-то из девчонок -- а куда возвращаемся, еще не очень помним. И то ли мы сели не на тот трамвай, то ли не там вышли -- но поняли это, только когда вышли, а трамвай, звякнув, ушел. И я как-то очень четко помню эту картину: по ровной земле поворачивают направо рельсы, по ним куда-то в большой мир уезжает наш трамвай, справа ничего, слева длинный зеленый забор, и больше никаких признаков цивилизации. А на заборе табличка с адресом: "Клинический тупик".

Текст саги в переводе с червяковского на русский (т.е. с добавлением пунктуации и орфографии, остальное сохранено) был такой:
Первый червяк, забравшийся в яблоко, был первооткрыватель. Открытие было 30 мая. Потом там основали город Червякород, который разрастался. Через время он стал столицей Царства червяков...




Через время на городяблоко напали жуки и съели боковую часть. И червякам пришлось съесть близлежащее яблоко, чтобы заделать дыру. Город пришел в упадок.
[приложена карта яблока: жилая часть, королевские палаты, часть для съедения, нанесенные жуками повреждения. Яблоко дано в разрезе:]

Когда яблоко свалилось с дерева, город был разбит о землю, а потом переделан на яблочную пастилу.

Писано в Коломне 3 сентября с.г. в ходе детского мастер-класса, проходившего по ходу книжно-яблочного фестиваля, пока походя открывалась фабрика пастилы. Пастила вкусная, но дорогая.

Знакомые спрашивают Васю:
-- Как тебе школьная учительница?
-- Как говорил Карлсон, она в полном расцвете сил!